В фонде Прокурорского надзора Петроградского окружного суда (ф. 487) хранится дело под названием: «По наблюдению за делом И. Шуваева, обвиняемого в краже со взломом». За сухой бюрократической формулировкой скрывается довольно трогательная история.
3 августа 1916 г. кассирша магазина Торгового дома «Э. Риетти и Ко», помещавшегося в доме № 53 по набережной реки Мойки, Раиса Стуколкина обнаружила, что замок в кассе-шкатулке оказался сломан и из нее похищено 55 руб. Незамедлительно вызванный владелец магазина Эдгард Риетти приступил к осмотру помещения, в ходе которого выяснилось, что с его письменного стола пропали инкрустированный золотом старинный японский кинжал и австрийская винтовка. Последняя, впрочем, вскоре обнаружилась в кладовке со срезанным дулом. Зато из той же кладовки исчезла динамо-машина стоимостью 500 рублей.
Подозрение пало на служившего в магазине крестьянского мальчика Ивана Гавриловича Шуваева, 14-ти лет, у которого хранились ключи от кладовой. 5 августа при обыске в его квартире обнаружили и кинжал, и динамо-машину.
Иван Шуваев сразу признал свою вину. Он объяснил, что денег из кассы магазина не похищал, а взял динамо-машину, кинжал, шапку и рубашку; пытался украсть и ружье. «Истинной ценности похищенных вещей я не знал и не знаю», – показывал мальчик на допросе. – «И, хотя мне хорошо известно, что воровать нельзя, это дурно, но я стащил динамо-машину от автомобиля потому что хотел построить себе лодку с мотором, на которой я поехал бы в Кашин. А кинжалом и ружьем я собирался вооружиться, когда пойду на этой лодке».
Почему мальчик собирался отправиться именно в Кашин? На это проливает свет рассказ его отца, Гаврилы Шуваева, вызванного для дознания. Семья Вани – крестьяне из села Кесова Гора, близ города Кашин. Из десяти родившихся детей в живых осталось только четверо. «После смерти жены я с горя больше трех лет сильно пил, можно сказать, совсем опустился, и дети мои оставались совсем без присмотра» – рассказывал в своих показаниях Гаврила. В десятилетнем возрасте Ивана отправляют в Петербург под присмотр старшего брата Антона, который вскоре был призван на фронт. В столь юном возрасте Ваня успел поработать на Балтийском судостроительном заводе, затем в кофейном магазине и уже потом попал в автомобильный магазин «Э. Риетти и Ко». С детства мальчик был болезненным, страдал от «английской болезни» (рахит – прим. авт.), ни в каких дурных делах, в том числе кражах, замечен не был и от других детей особым баловством не отличался. «Я прошу освободить сына моего Ивана из-под стражи под мой ответственный надзор, – завершал свои показания отец. – «Теперь я не пью и приму все меры к наблюдению за сыном».
При судебно-медицинском освидетельствовании врач обратил внимание не только на физическое состояние Ивана, но и на его поведение. Мальчик выглядел значительно моложе своих четырнадцати лет – ему можно было дать не больше двенадцати. При разговоре о краже на глазах у него выступали слезы. Врач констатировал явные признаки рахита и физического недоразвития, а главное – заключил, что речь и поведение подростка указывают не на нравственную испорченность, а на «слабое разумение» содеянного. Инкриминируемое преступление, по мнению эксперта, Иван Шуваев совершил, «не разумея своего деяния».
Тем временем судебный следователь Петроградского окружного суда, принимая во внимание малолетство обвиняемого, счел возможным заменить арест на особый надзор полиции. В октябре 1916 г. мальчик вернулся в родное село Кесово. Но дело ушло вслед за ним, чтобы разрешиться уже по месту жительства. 24 февраля 1917 г. в городе Кашине состоялось судебное заседание, на котором Иван вновь давал показания. Он рассказал, как сложилась его жизнь после возвращения: отец торгует в разнос, сам он живет у крестного, возит дрова. Два старших брата – на войне, два младших – дома. Затем он вновь вернулся к обстоятельствам кражи, повторив то, что говорил на первых допросах: динамо-машина была нужна ему для лодки, на которой он хотел уплыть. Денег, как он настаивал, не похищал.
Суд, заслушав Ивана и ознакомившись с заключением врачей, постановил, что при совершении преступления подсудимый действовал «без разумения». Дело было направлено обратно в Петроградский окружной суд. 27 апреля 1917 г. суд вынес окончательный вердикт: дело в отношении Ивана Шуваева прекратить, избранную ранее меру пресечения в виде особого надзора полиции отменить.
Данная история в первую очередь не о преступлении. Она о детстве, которого не было, и о мечте вернуться домой, для осуществления которой у крестьянского мальчика не нашлось иного способа, кроме кражи.
Иван Шуваев получил свободу. Что ждало его в вихре грядущих лет – нам не узнать. Но само дело остается свидетельством: даже в самые тяжелые годы правосудие оказалось способно разглядеть за проступком человеческую слабость, а за кражей – детскую тоску по дому.
Виноградова Д. П., ведущий архивист Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга, Архивы Санкт-Петербурга
