20 марта 1921 г. на заседании Оргбюро ЦК РКП(б) было принято решение о направлении Федора Федоровича Раскольникова в Афганистан. 29 марта 1921 г. постановлением РСФСР он стал представителем РСФСР в Афганистане, а 30 марта в секретариате Совнаркома ему были вручены соответствующие документы на русском и персидском языках.
16 апреля 1921 г. советское представительство численностью в 32 человека убыло из Москвы в Кабул. Это назначение для бывшего командующего Балтийским флотом фактически явилось политической ссылкой за ошибки и просчеты, приведшие, по мнению партийного руководства страны, к Кронштадтскому выступлению. Назначенный в июне 1920 г. на должность командующего Балтийским флотом Федор Федорович Раскольников был втянут в политические интриги, которые вели Г.Е. Зиновьев и его окружение против Л.Д. Троцкого, в дискуссию о профсоюзах, в которой отстаивал взгляды последнего.
Председателю Реввоенсовета Республики Троцкому потребовались значительные усилия, чтобы спасти своего опального сторонника, выхлопотав для него должность полпреда Советской России в Афганистане. Это назначение было единственной возможностью избежать более сурового наказания. Комплектуя штат представительства, Ф.Ф. Раскольников, в свою очередь, стремился включить в него как можно больше своих сослуживцев-военморов, многие из которых уже находились под следствием по обвинению в контрреволюционном мятеже. Дипломатическая миссия была сформирована в кратчайшие сроки и состояла в основном из бывших моряков Балтийского флота.
Все это непростое для Федора Федоровича время рядом была его жена Лариса Михайловна Рейснер. Она ни на минуту не оставляла его, морально поддерживая и помогая в организации этого предприятия. С ним она поехала и в Афганистан. Прибыв в Кабул, Лариса Рейснер вместе с мужем активно включилась в дипломатическую работу.
Первоначально ее объем был столь велик, что свободного времени практически не оставалось. Отношения с руководством Афганистана пришлось строить с нуля. В стране было очень сильно влияние Великобритании. Англичане не оставляли надежд если не включить Афганистан в состав своей колониальной империи, то, по крайней мере, держать его в сфере влияния. Первостепенное значение эта задача для британской дипломатии приобрела в начале 1920-х гг., когда окончательно стало ясно, что советская власть на территории сопредельной с Афганистаном бывшей Российской империи утвердилась всерьез и надолго. Вернее, Великобританию беспокоило даже не столько само рабоче-крестьянское государство, сколько идея мировой революции, провозглашаемая его политическим руководством. В этих условиях, стремясь обезопасить свои колониальные владения в Индии, английское правительство хотело превратить Афганистан в своеобразный буфер, подобный тому, который страны Запада создавали в Европе из приграничных РСФСР государств.
Афганский эмир Аманулла-хан заявил о дружбе с Советской Россией и пошел на установление дипломатических связей, но не всегда последовательно придерживался избранного курса добрососедских отношений. Сказывалось, с одной стороны, влияние проанглийски настроенной знати, с другой – страх перед распространением революционных идей среди простого населения. Только ненависть к английским завоевателям удерживала его от разрыва отношений с северным соседом.
Сразу же по прибытии в Кабул Ф.Ф. Раскольников постарался довести до сведения Амануллы-хана и его окружения позицию советского правительства, изложенную в инструкции Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР. В ней декларировалось: «Мы говорим афганскому правительству – у нас один строй, у вас – другой; у нас одни идеалы, у вас – другие; нас, однако, связывает общность стремлений к полной самостоятельности, независимости и самодеятельности наших народов… Мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела, мы не вторгаемся в самодеятельность вашего народа; мы оказываем содействие всякому явлению, которое играет прогрессивную роль в развитии вашего народа. Мы ни на минуту не думаем навязывать вашему народу такой программы, которая ему чужда в нынешней стадии его развития».
Исходя из этих принципов, советский полпред и начал строить отношения с афганским правительством. Однако его деятельность встретила активное противодействие со стороны английской дипломатии, которая любыми способами пыталась дискредитировать советскую внешнюю политику и ее представителя. Федору Раскольникову пришлось приложить значительные усилия, чтобы нейтрализовать действия противников. В этом большую помощь ему оказала Лариса Рейснер. В силу восточной специфики, не имея возможности непосредственно воздействовать на ход дипломатических переговоров, она на правах жены посла познакомилась с любимой женой эмира, его матерью и завязала с ними тесные дружеские отношения. Поскольку обе эти женщины играли важную роль в жизни кабульского двора, то через них она смогла не только получать ценную информацию о придворных интригах, но и влиять на политическую обстановку в Кабуле.
Совместными усилиями супружеской чете удалось расстроить планы английских дипломатов по дискредитации советской внешней политики в Афганистане и добиться значительных успехов на дипломатическом поприще. Уже 11 августа 1921 г. Лойя-джирга (Совет старейшин афганских племен) одобрила советско-афганский договор, вступивший в силу и через три дня ратифицированный эмиром. 1 сентября афганское правительство заявило об отказе от подрывной пропаганды в пределах РСФСР и Туркестанской Советской Республики. Летом 1922 г. эмир призвал афганцев, участвовавших в набегах басмачей на советскую территорию, вернуться к домашним очагам, угрожая жестоко наказать за ослушание. Доверие к советскому дипломату Амануллы-хана еще больше возросло после сообщения о заговоре, целью которого было его устранение. После этого инцидента существовавшее равновесие между Англией и РСФСР в Афганистане, как отмечал в конце 1922 г. нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, постепенно стало «нарушаться» в советскую сторону.
Однако по мере того, как отношения между двумя соседними странами налаживались, и жизнь советской дипломатической миссии в Кабуле все более и более приобретала рутинный характер, в семье Раскольниковых стал назревать кризис. Два незаурядных, энергичных человека, Федор Раскольников и Лариса Рейснер, не могли существовать в условиях размеренного быта и покоя. Как только исчезло ощущение новизны в восприятии восточной экзотики и ослаб накал дипломатических баталий, ими овладели скука и тоска по Родине, где по-прежнему шел «последний и решительный бой». Особенно тяжело переживала оторванность от активной общественно-политической деятельности Рейснер. Кипевшая в ней и толкавшая ее подчас на безумные поступки энергия искала выхода. Не спасали даже занятия литературой, на которые прежде не хватало времени. Обыденное течение жизни и убаюкивающий покой Востока вызывали раздражение и досаду. Все это приводило к нелепым семейным сценам.
Понимая состояние жены и считая правительственные задачи выполненными, Ф.Ф. Раскольников обратился в Наркоминдел с просьбой отозвать его из Афганистана. Поскольку наркомат не торопился с ответом, они направили несколько писем Л.Д. Троцкому, рассчитывая на его содействие. Однако на этот раз председатель Реввоенсовета Республики не смог им помочь. Распоряжение о смене полномочного представителя в Афганистане по разным причинам постоянно откладывалось. В конце концов терпение у Л.М. Рейснер иссякло, и весной 1923 г. она буквально сбежала в Россию с твердым намерением «выцарапывать всеми силами из песков» своего мужа. Раскольников остался в Кабуле, надеясь в скором времени вновь встретиться с женой. Но судьба распорядилась иначе. Вместо ожидаемого приказа Наркоминдела об отзыве из Афганистана он неожиданно получил письмо от Ларисы с предложением развода. Так закончилась семейная жизнь этой «мятежной четы».
Публикуемые письма Ф.Ф. Раскольникова и Л.М. Рейснер сохранились в фонде секретариата председателя Революционного военного совета Республики – РВС СССР, находящемся на хранении в Российском государственном военном архиве. Помимо писем в фонде отложились отдельные их произведения, присланные Л.Д. Троцкому для ознакомления и рецензирования. Это очерки Ларисы Рейснер «Казань. Лето и осень 1918 года», «Машин-хане», «Персидский посол в Афганистане», «Гражданский госпиталь», «Вандерлип на Востоке», которые впоследствии вошли в ее книги «Фронт» и «Афганистан», а также воспоминания Федора Раскольникова «Накануне Октябрьской революции», «3–5 июля 1917 года», «Приезд т. Ленина в Россию», составившие основу мемуаров «Кронштадт и Питер в 1917 году».
Интересны дарственные надписи авторов на книгах. Здесь и желание напомнить о себе, и просьбы об улучшении их положения. Так, на первой странице очерка «Вандерлип на Востоке» Лариса Рейснер написала: «Дорогому Льву Давыдовичу (так в документе, прим. ред.) от Л.М. с просьбой поскорее вытащить нас из Афганистана». Аналогичное пожелание содержится и в посвящении к очерку «Гражданский госпиталь».
Эти документальные материалы представляют для историков и литературоведов особую ценность, т.к. являются первоначальными авторскими редакциями и содержат пометы Л.Д. Троцкого. Они не подвергались цензуре, их не коснулась политическая конъюнктура, складывавшаяся в тот момент в Советской России.
Н.А. Мышов, к.и.н.,
Российский государственный военный архив (РГВА)
